Неточные совпадения
Она с
тихой радостью успокоила взгляд на разливе жизни, на ее широких полях и зеленых холмах. Не бегала у ней дрожь по плечам, не горел взгляд гордостью: только когда она перенесла этот взгляд с полей и холмов на того, кто подал ей руку, она почувствовала, что по щеке у ней медленно тянется
слеза…
Мало-помалу испуг пропадал в лице Обломова, уступая место мирной задумчивости, он еще не поднимал глаз, но задумчивость его через минуту была уж полна
тихой и глубокой радости, и когда он медленно взглянул на Штольца, во взгляде его уж было умиление и
слезы.
Как вдруг глубоко окунулась она в треволнения жизни и как познала ее счастливые и несчастные дни! Но она любила эту жизнь: несмотря на всю горечь своих
слез и забот, она не променяла бы ее на прежнее,
тихое теченье, когда она не знала Обломова, когда с достоинством господствовала среди наполненных, трещавших и шипевших кастрюль, сковород и горшков, повелевала Акулиной, дворником.
Иван Федорович вскочил и изо всей силы ударил его кулаком в плечо, так что тот откачнулся к стене. В один миг все лицо его облилось
слезами, и, проговорив: «Стыдно, сударь, слабого человека бить!», он вдруг закрыл глаза своим бумажным с синими клеточками и совершенно засморканным носовым платком и погрузился в
тихий слезный плач. Прошло с минуту.
И надолго еще тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в
тихую радость, и будут горькие
слезы твои лишь
слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего.
Он медленно ушел домой и две недели ходил убитый, молчаливый, не заглядывал в студию, не видался с приятелями и бродил по уединенным улицам. Горе укладывалось,
слезы иссякли, острая боль затихла, и в голове только оставалась вибрация воздуха от свеч,
тихое пение, расплывшееся от
слез лицо тетки и безмолвный, судорожный плач подруги…»
Он так целиком и хотел внести эту картину-сцену в свой проект и ею закончить роман, набросав на свои отношения с Верой таинственный полупокров: он уезжает непонятый, не оцененный ею, с презрением к любви и ко всему тому, что нагромоздили на это простое и несложное дело люди, а она останется с жалом — не любви, а предчувствия ее в будущем, и с сожалением об утрате, с туманными тревогами сердца, со
слезами, и потом вечной,
тихой тоской до замужества — с советником палаты!
— Пусть так! — более и более слабея, говорила она, и
слезы появились уже в глазах. — Не мне спорить с вами, опровергать ваши убеждения умом и своими убеждениями! У меня ни ума, ни сил не станет. У меня оружие слабо — и только имеет ту цену, что оно мое собственное, что я взяла его в моей
тихой жизни, а не из книг, не понаслышке…
Он, с биением сердца и трепетом чистых
слез, подслушивал, среди грязи и шума страстей, подземную
тихую работу в своем человеческом существе, какого-то таинственного духа, затихавшего иногда в треске и дыме нечистого огня, но не умиравшего и просыпавшегося опять, зовущего его, сначала тихо, потом громче и громче, к трудной и нескончаемой работе над собой, над своей собственной статуей, над идеалом человека.
Старый дьячок пел
тихим и слабым голосом, Матвей со
слезами радости смотрел на нас, молодые шаферы стояли за нами с тяжелыми венцами, которыми перевенчали всех владимирских ямщиков.
Слеза дрожала на ее бледной щеке; она поманила его рукой и приложила палец к губам, как бы предупреждая его идти за ней
тише.
С закатом солнца, в
тихий летний вечер, улетает и моя старуха, — конечно, тут не без нравоучительной мысли; и вот в это-то самое мгновение, вместо напутственной, так сказать,
слезы, молодой, отчаянный прапорщик, избоченясь и фертом, провожает ее с поверхности земли русским элементом забубенных ругательств за погибшую миску!
И затем
тихою поступью пошла к Дарье Сергевне, остановившейся на какой-то кулебяке с рыбой и гречневой кашей. Закусив нижнюю губку, чуть удерживая
слезы, Лизавета Зиновьевна за матерью пошла.
Таково вышло первое свиданье после долгой разлуки… И Бог знает, чем бы оно кончилось, если б сидевшей в смежной комнате Татьяне Андревне не послышался
тихий сдержанный голос Никитушки. Распахнув быстро двери, вбежала она и, сияя весельем и радостью, обняла Меркулова, горячо целовала его и кропила
слезами омрачившееся его лицо.
Слушая рассказ о
тихой, прекрасной смерти Манон среди пустынной равнины, она, не двигаясь, с стиснутыми на груди руками глядела на огонь лампы, и
слезы часто-часто бежали из ее раскрытых глаз и падали, как дождик, на стол.
Только завидит болотница человека — старого или малого — это все равно, — тотчас зачнет сладким
тихим голосом, да таково жалобно, ровно сквозь
слезы, молить-просить вынуть ее из болота, вывести на белый свет, показать ей красно солнышко, которого сроду она не видывала.
И видели они, что возле Настиной могилки, понурив голову и роняя
слезы, сидит дядя Никифор. То был уж не вечно пьяный, буйный, оборванный Микешка Волк, но
тихий, молчаливый горюн, каждый Божий день молившийся и плакавший над племянницыной могилой. Исхудал он, пожелтел, голову седина пробивать стала, но глаза у него были не прежние мутные — умом, тоской, благодушьем светились. Когда вокруг могилы стали набираться званые и незваные поминальщики, тихо отошел он в сторонку.
Много и горько плакала мать над дочерью, не коря ее, не браня, не попрекая. Молча лила она
тихие, но жгучие
слезы, прижав к груди своей победную голову Матренушки… Что делать?.. Дело непоправимое!..
Не алая заря по небу разгорается, не
тихая роса на сыру-землю опускается — горит, пылает лицо белое, молодецкое, сверкает на очах
слеза незваная.
Будь он самый грубый, животный человек, но если в душе его не замерло народное чувство, если в нем не перестало биться русское сердце, звуки Глинки навеют на него
тихий восторг и на думные очи вызовут даже невольную сладкую
слезу, и эту
слезу, как заветное сокровище, не покажет он ни другу-приятелю, ни отцу с матерью, а разве той одной, к кому стремятся добрые помыслы любящей души…
— Сама тех же мыслей держусь, — молвила Дуня. — Что красота! С лица ведь не воду пить. Богатства, слава Богу, и своего за глаза будет; да и что богатство? Сама не видела, а люди говорят, что через золото
слезы текут… Но как человека-то узнать — добрый ли он, любит ли правду? Женихи-то ведь, слышь, лукавы живут —
тихим, кротким, рассудливым всякий покажется, а после венца станет иным. Вот что мне боязно…
Долго стоял на коленях в
тихой молитве, и
слезы градом сыпались из его глаз, но это были не горькие
слезы отчаяния, а теплые, облегчающие душу, вносящие в нее мир.
Сердце Ромашова дрогнуло от жалости и любви. Впотьмах, ощупью, он нашел руками ее голову и стал целовать ее щеки и глаза. Все лицо Шурочки было мокро от
тихих, неслышных
слез. Это взволновало и растрогало его.
Нервная раздражительность поддерживала его беспрерывно в каком-то восторженно-меланхолическом состоянии; он всегда готов был плакать, грустить — он любил в
тихие вечера долго-долго смотреть на небо, и кто знает, какие видения чудились ему в этой тишине; он часто жал руку своей жене и смотрел на нее с невыразимым восторгом; но к этому восторгу примешивалась такая глубокая грусть, что Любовь Александровна сама не могла удержаться от
слез.
То были сладкие, нервные
слезы, под
тихое журчание которых незаметно, сами собой, устроивались наши служебные карьеры…
Она уже тихо молилась и плакала, но это уже были не те
слезы, которые она проливала на отцовской могиле, не
слезы накопившегося тяжелого горя, а
тихие сладкие
слезы душевной мольбы и надежды на благость Провидения.
И опять ему вспомнилось детство,
тихий плеск реки, первое знакомство с Эвелиной и ее горькие
слезы при слове «слепой»… Инстинктивно почувствовал он, что теперь опять причиняет ей такую же рану, и остановился. Несколько секунд стояла тишина, только вода тихо и ласково звенела в шлюзах. Эвелины совсем не было слышно, как будто она исчезла. По ее лицу действительно пробежала судорога, но девушка овладела собой, и, когда она заговорила, голос ее звучал беспечно и шутливо.
Слезая с коня, он в последний раз оглянулся с невольной благодарной улыбкой. Ночь, безмолвная, ласковая ночь, лежала на холмах и на долинах; издали, из ее благовонной глубины, бог знает откуда — с неба ли, с земли, — тянуло
тихим и мягким теплом. Лаврецкий послал последний поклон Лизе и взбежал на крыльцо.
Там часто
тихая луна, сквозь зеленые ветви, посребряла лучами своими светлые Лизины волосы, которыми играли зефиры и рука милого друга; часто лучи сии освещали в глазах нежной Лизы блестящую
слезу любви, осушаемую всегда Эрастовым поцелуем.
Ей было сладко видеть, что его голубые глаза, всегда серьезные и строгие, теперь горели так мягко и ласково. На ее губах явилась довольная,
тихая улыбка, хотя в морщинах щек еще дрожали
слезы. В ней колебалось двойственное чувство гордости сыном, который так хорошо видит горе жизни, но она не могла забыть о его молодости и о том, что он говорит не так, как все, что он один решил вступить в спор с этой привычной для всех — и для нее — жизнью. Ей хотелось сказать ему: «Милый, что ты можешь сделать?»
Елена исхудалою рукой подняла черную ткань, закрывавшую верхнюю часть ее лица, и князь увидел ее
тихие глаза, красные от
слез, и встретил знакомый кроткий взор, отуманенный бессонными ночами и душевным страданием.
И
тихого ангела бог ниспослал
В подземные копи, — в мгновенье
И говор, и грохот работ замолчал,
И замерло словно движенье,
Чужие, свои — со
слезами в глазах,
Взволнованны, бледны, суровы,
Стояли кругом. На недвижных ногах
Не издали звука оковы,
И в воздухе поднятый молот застыл…
Всё тихо — ни песни, ни речи…
Казалось, что каждый здесь с нами делил
И горечь, и счастие встречи!
Святая, святая была тишина!
Какой-то высокой печали,
Какой-то торжественной думы полна.
—
Тише, братцы, — сказал Ларионыч и, тоже бросив работу, подошел к столу Ситанова, за которым я читал. Поэма волновала меня мучительно и сладко, у меня срывался голос, я плохо видел строки стихов,
слезы навертывались на глаза. Но еще более волновало глухое, осторожное движение в мастерской, вся она тяжело ворочалась, и точно магнит тянул людей ко мне. Когда я кончил первую часть, почти все стояли вокруг стола, тесно прислонившись друг к другу, обнявшись, хмурясь и улыбаясь.
Дэзи, став
тихой, неподвижно смотрела на Филатра сквозь пелену
слез, застилавших ее глаза.
Фрау Леноре начала взглядывать на него, хотя все еще с горестью и упреком, но уже не с прежним отвращением и гневом; потом она позволила ему подойти и даже сесть возле нее (Джемма сидела по другую сторону); потом она стала упрекать его — не одними взорами, но словами, что уже означало некоторое смягчение ее сердца; она стала жаловаться, и жалобы ее становились все
тише и мягче; они чередовались вопросами, обращенными то к дочери, то к Санину; потом она позволила ему взять ее за руку и не тотчас отняла ее… потом она заплакала опять — но уже совсем другими
слезами… потом она грустно улыбнулась и пожалела об отсутствии Джиован'Баттиста, но уже в другом смысле, чем прежде…
Родимая, в
слезах тоски и горя
Зовет тебя покинутая дочь.
Из
тихих вод явись — услышать стоны
И жалобы Снегурочки твоей.
Тихое механическое скрипение послышалось за спиною Персикова, и кто-то потянул его за рукав. Обернувшись, он увидал желтое круглое лицо владельца механической ноги. Глаза у того были увлажнены
слезами и губы вздрагивали.
И с
тихими тоски
слезамиТы вспомни первую любовь.
Я сижу, ослабев от дымного чада, от крика, от пения, от молодого вина, которым меня потчуют со всех сторон. Голова моя горяча и, кажется, пухнет и гудит. Но в сердце у меня
тихое умиление. С приятными
слезами на глазах я мысленно твержу те слова, которые так часто заметишь у рыболовов на груди или на руке в виде татуировки...
Тебе принес я в умиленье
Молитву
тихую любви,
Земное первое мученье
И
слезы первые мои.
В
тихой грусти, двое бездетные, сели мы за чай, но был то не чай, а
слезы наши растворялись нам в питие, и незаметно для себя мы оба заплакали, и оборучь пали мы ниц пред образом Спаса и много и жарко молились Ему об утехе Израилевой.
Отходящий последним усилием перенес свою руку на голову Ахиллы и с этим уже громкий колоколец заиграл в его горле, мешаясь с журчаньем слов
тихой отходной, которую читал сквозь
слезы Захария.
Они велели ехать еще
тише, чтобы не въезжать засветло, и в сумерки постучали в железное кольцо знакомых ворот. Послышался оклик: «кто там?», это был голос Ахиллы. Туберозов обтер пальцем
слезу и перекрестился.
Гости просвирни только ахнули и не утерпели, чтобы не посмотреть, чем окончится эта демонстрация. Выйдя вслед за Варнавой на
тихую улицу, они увидали, что учитель подвигался тихо, вразвал, и нес свою ношу осторожно, как будто это была не доска, укладенная иссохшими костями, а драгоценный и хрупкий сосуд взрезь с краями полный еще более многоценною жидкостью; но сзади их вдруг послышался
тихий, прерываемый одышкой плач, и за спинами у них появилась облитая
слезами просвирня.
Садовая скамейка была к нашим услугам. Аграфена Петровна села и долго молчала, выводя на песке зонтиком какие-то фигуры. Через зеленую листву, точно опыленную серебристым лунным светом, глядела на нас бездонная синева ночного неба. Я замечтался и очнулся только от
тихих всхлипываний моей дамы, — она плакала с открытыми глазами, и крупные
слезы падали прямо на песок.
— А ты — умный! — с внезапною досадою ответила Людмила, вытерла
слезы и вздохнула. — Пойми, глупый, — заговорила она
тихим убеждающим голосом, — только в безумии счастье и мудрость.
Лились
тихие рабьи
слезы, слышались глубокие рабьи воздыхания.
Но соловьев я слушать не хотела, а не желая подводить своими
слезами Барбалэ — мою утешительницу, я пошла в конюшню, где
тихим, ласковым ржанием встретил меня мой верный Шалый.
Я ласкалась к отцу, и сердце мое уже не разрывалось тоскою по покойной маме, — оно было полно
тихой грусти… Я плакала, но уже не острыми и больными
слезами, а какими-то тоскливыми и сладкими, облегчающими мою наболевшую детскую душу…
Тихие, зеленые долины Грузии плакали кровавыми
слезами…